Продолжение. Начало здесь.
Со времени Лифляндского ордена страна оставалась немецкой, хотя власть переходила к шведам, а потом к русским. Мы знаем, что Петр, завоевав Лифляндию и Эстляндию, оставил все привилегии эстляндскому дворянству, которое было немецким. Эстонцы обслуживали немецкое дворянство, переняли от него бытовой образ жизни.
Помню, в моем детстве, а оно прошло у меня в Усть-Нарове, к пяти часам дня ставился самовар. На стол подавался так называемый «постный сахар» кусочками и простые белые сухари. Воду для чая приносили специально из реки, так как в колодце она была жесткая, и чай плохо заваривался. Ровно к пяти часам к моему деду приходили его друзья: староста церкви А.Ф. Егоров и таможенник Горященко, а иногда кто-нибудь третий. Алкоголя в доме не было. Пили чай до семи часов, самовар подогревался, заваривался свежий чай, и выпивали весь самовар. Разгоряченные чаем, обсуждали газетные новости (читали газету «Вести дня», издаваемую в Таллинне) и дела церковные. И так каждый день.
Теперь о поездках за границу. Без визы можно было посетить Финляндию, Латвию и Литву; в другие страны требовалась виза. Это стоило дорого, и массового выезда за границу не было. Ездили некоторые немцы навестить своих детей в Германию, и отдельные горожане, которые могли это себе позволить. В основном население мало передвигалось. Приблизительно где-то в тридцатом году в Париже открылась Международная выставка. Года три подряд кто-то в Нарве организовывал летом автобусную экскурсию на несколько дней в Париж. Стоила такая поездка 250 крон.
Теперь о стиле жизни города. Нарва изначально была городом, в нем сложились определенные традиции, которые соблюдались следующими поколениями. Приезжающие в город сельчане быстро усваивали этот стиль. Тон городу задавала интеллигенция, ее уважали, ей подражали.
В центре города хозяева имели дворников, а на периферии эту обязанность несли сами домовладельцы. За чистотой тротуаров следили: зимой снег вывозили на поля в ящиках, установленных на санях, тротуары посыпали песком, подъезды домов содержались в чистоте. Кричать, петь, ругаться на улицах не полагалось. Были ли в городе пьяницы? Были, но немного. Появляться на улице в пьяном виде было опасно: грозило попасть в вытрезвитель. И уж, конечно, никогда не видела пьяных женщин.
Городовые или, по-эстонски, кордники несли службу всю ночь в районе Вышгородской улицы, Петровской площади и на Иохимстале. Когда нарвитяне ложились спать после трудового дня, они следили, чтобы на улицах было тихо.
Дом терпимости на Павловской улице, существовавший до революции в эстонской Нарве, исчез, но проститутки были. Я, правда, никогда их не видела. Это были «тени ночи». Знаю, что они были все зарегистрированы, имели «желтые паспорта» и должны были каждый месяц являться на медицинский осмотр.
Городовые или, по-эстонски, кордники несли службу всю ночь в районе Вышгородской улицы, Петровской площади и на Иохимстале. Когда нарвитяне ложились спать после трудового дня, они следили, чтобы на улицах было тихо. Разбоев, грабежей не помню совсем, жизнь была спокойна и безопасна. В газете иногда появлялась заметка, что у кого-то украли сушившуюся простыню. Проступки наказывались судом и небольшим сроком заключения в тюрьму. Но морально это было клеймом. Человек терял доверие.
Отец моего товарища детства служил в Усть-Нарове начальником. Когда у него обнаружили растрату, он пустил себе пулю в лоб. Его друзья, узнав, что сумма растраты составляла всего 300 крон, схватились за голову. Каждый мог бы его выручить, но пойти и сказать даже друзьям, что он растратил вверенные ему деньги, он не смог.
Люди относились друг к другу доброжелательно, спокойно, грубые слова в речи не употребляли. Мужчины носили фетровые шляпы, кепи или фуражки с козырьком и при приветствовании их приподнимали. Идя с женщиной по тротуару, мужчина держался края тротуара, помогал нести пакет, если таковой был. Когда женщина входила в помещение, где сидели знакомые, мужчины вставали. Говорят, что в Швеции женщины, борясь за равноправие, отучили мужчин от этих «привычек». Ну, что ж, остается пожалеть и тех, и других. Женщины лишились такой желаемой в душе опеки, мужчины потеряли статус «сильного пола».
Вообще, традиции, нормы поведения в обществе создают определенный уклад жизни. Все, в сущности, состоит из мелочей, а в совокупности делает жизнь богаче и радостней.
Яркие весенние шляпы, на пальто или на английских костюмах букетик искусственных фиалок – вот весенний наряд моих сверстниц, который вносил особый колорит в пробуждающуюся от зимней спячки Нарву.
Теперь о русской общине. Я уже писала, что Нарва была очень русским городом. Традиции русских тесно связаны с церковью. У православных очень много церковных праздников, и звон колоколов стоял над городом. В самой Нарве до войны было три православных храма: Спасо-Преображенский собор на Вышгородской улице, Владимирская церковь на Вестервальской улице и Воскресенская церковь, или – как ее называли в народе – Кренгольмская церковь на Иохимстале. В соборе служили священники отец Павский и отец Павел Димитровский, дьяконы отец Петр Успенский и отец Яков. Во Владимирской церкви служил отец Павел Калинкин, а в Воскресенской – отец Георгий Андерсен.
В Ивангороде, который имеет свою большую историю, а со времен Петра ставший просто пригородом Нарвы, на горе были два храма: храм Знамения Божьей Матери, построенный в восемнадцатом веке, и православный эстонский храм, построенный в 1850 году на средства купца Орлова. Здесь служил о. Константин Колгин, в Никольской церкви Ивангородской крепости долго служил о. Добронравов, а в тридцатые года о. Александр Киселев, около кладбища находилась масонская община Иверской Божьей Матери, в парке льнопрядильной мануфактуры была церковь св.Троицы, настоятелем ее был молодой священник Лозинский.
Два молодых священника – отец Киселев и отец Лозинский своими проповедями, своей страстной пропагандой православия сразу привлекли нарвитян. Их ходили слушать и молиться вместе с ними. Церковный ход в Крещенье собирал весь православный люд, да и не только православный. Толпы народа заполняли берег реки и бульвар около водокачки. Здесь вырубали крестообразную прорубь для водосвятия. На вербной неделе устраивали «Вербный базар». При каждой церкви был так называемый «дамский кружок», в него входили женщины данного прихода. Они устраивали благотворительные вечера, чаепития. Для «Вербного базара» вязали, вышивали подушки, собирали по магазинам пожертвования – мыло, духи и другую мелочь, и все это выносилось на продажу «Вербного базара», а вырученные деньги шли на благотворительные цели.
Принято было устраивать на вечерах в Русском клубе беспроигрышные лотереи тоже для той же цели. Выигрыши состояли из пожертвований.
Вербная суббота, Вербное воскресенье, Великий четверг… Люди с вербочками спешат в церковь, в Великий четверг несут зажженные свечи домой, чтобы зажечь лампаду. А над городом гул колоколов… Пасха пахнет гиацинтами. В городе два цветочных магазина – на Вышгородской улице и на улице Виру. Здесь и зимой можно купить розы, белую сирень, а на Пасху обязательно гиацинты, крупные соцветия белых, сиреневых, голубых, розовых цветов. Ими украшают церковь, а на пасхальном столе обязательно стоит гиацинт.
