Дорогие друзья!
Летом 2024 года «Нарвская газета» печатала на своих страницах главы из книги Веры Михайловны Кругловой «Записки старой нарвитянки». В 2024 году Вере Михайловне исполнилось бы 110 лет.
По многочисленным просьбам наших читателей мы продолжаем публиковать главы из этой книги.
Благодарим родственников Веры Михайловны за предоставленную возможность.
Села, чтобы написать воспоминания о своем муже, Алексее Ивановиче Круглове. Трудно начать, так как придется ворошить в душе то, что уже отболело и зажило.
Прошло с его смерти тридцать лет, а люди, которые встречали и знали его, все еще вспоминают добром. Алексей Иванович был обыкновенным человеком со своими слабостями и достоинствами, но что-то особенное было в нем, что влекло к нему. Я связала свою судьбу с ним, поэтому в моих воспоминаниях будет присутствовать и мое ego.
Как-то давно, когда моему внуку было шесть лет, мы до поздней осени жили в Усть-Нарове. Гуляли по старым садам, рылись в опавшей листве и извлекали блестящие круглые каштаны. Мы наполняли ими карманы и счастливые спешили домой, чтобы из этих чудесных кругляшей, ласкавших ладони, мастерить человечков. Однажды, возвращаясь с «добычей» домой, мы натолкнулись на местную жительницу с ее шестилетней дочкой, тихой и неразговорчивой девочкой. Я шла и беседовала с ее матерью, Рома шел рядом с девочкой. Когда пришло время прощаться, мой внук вдруг вынул свои каштаны из карманов и наполнил ими карманы девочки. Придя домой, он спросил, как ее зовут. «Эне»,– ответила я. «Я женюсь на ней»,– решительно заявил Рома. Я улыбнулась в душе и была немного озадачена. «Ему же только шесть лет»,– подумала я.
А теперь я вспоминаю себя. Мне одиннадцать лет. «Общество русских студентов» при Тартуском университете устраивало каждое лето, чтобы заработать деньги, детские праздники в курзале Усть-Наровы. Что за веселые праздники это были! Выступали артисты, танцоры, певцы. Была беспроигрышная лотерея. Выигрывали обыкновенно бумажные шапочки, кокошники, веера. Было катание на ослике, танцы. Одним из организаторов и участников был Алексей Иванович, тогда студент медицинского факультета.
И вот я в бумажном кокошнике, который все время сползает мне на нос, и с японским веером в руках сижу перед эстрадой и слушаю веселые рассказы, мастерски исполняемые Алексеем Ивановичем. Все ребята хохочут, а я не смеюсь. Я смотрю на него, слушаю, мне нравятся его глаза, бархатный голос. Мне не понятно это мое чувство, но мне «нравится» его слушать. Говорят, что браки заключаются на небесах. Может быть, я чувствовала уже тогда, что это моя «половинка», которая появилась почему-то на свете намного раньше меня. И я запомнила его на всю жизнь.
Алексей Иванович рос сиротой. Родители его умерли в ранней молодости, отца он помнил, а мать осталась в воспоминаниях в какой-то неясной нежной дымке. Ее головной розовый платок был всегда с ним.
Мне исполнилось четырнадцать лет. Я должна была сдавать экзамен по сольфеджио в музыкальной школе. Мы, учащиеся, собрались у одной из соучениц, чтобы подготовиться к нему. Я пришла в этот дом в первый раз. На пианино в рамке стояла фотография Алексея Ивановича. Помню, как неприятно всколыхнулось сердце, и с ревностью я спрашивала себя, почему его фотография в этом доме? Я очень рано стала посещать театр, много видела пьес с его участием и всегда выделяла его из среды других актеров.
Помню прекрасный летний день. Я всхожу на палубу парохода, чтобы ехать в Нарву. Я очень хорошо помню этот день во всех его деталях: на мне серый костюм и красная соломенная шляпа с полями, которая тогда была в моде. Мне восемнадцать лет. Я только что окончила гимназию. Вся жизнь впереди, и все кажется прекрасным. Палуба пуста, вдруг по трапу поднимается «он». На нем белоснежная рубашка и белые из шерстяной фланели брюки. Он ставит велосипед, замечает меня и садится напротив. Я вижу устремленные на меня темные глаза, чудесный бронзовый загар его лица, и мне приятно, что он заметил меня. Проходит минут десять, а он не меняет позы, и глаза все еще смотрят на меня. И так, не произнеся ни слова, мы прибываем в Нарву. Он берет велосипед и уходит, а мне почему-то становится досадно.
Учась в гимназии, я с успехом играла в школьных спектаклях, читала стихи, и по окончании школы меня пригласили в Нарвский театр на второстепенную роль. Перед началом спектакля, в котором был занят и Алексей Иванович, он подошел ко мне и предложил меня загримировать. Так мы познакомились. Так все и началось.
Я прожила с ним много лет, у меня родилось от него двое детей, и до конца его жизни, а он ушел из нее в шестьдесят девять лет, я сохранила образ того молодого, полного сил, жизнерадостного человека.
Алексей Иванович Круглов происходил из многочисленного рода Кругловых – огородников, которые где-то в девятнадцатом веке переселились из Ярославской губернии в Нарву, поближе к Петербургу и развели здесь свои огороды. Были Кругловы «верхние», огороды которых находились в Ивангороде на горе, к этим Кругловым принадлежал Алексей Иванович; были «нижние», то есть под горой, были еще на Нарвском форштадте, то есть в самой Нарве. Алексей Иванович в силу своего характера был с ними со всеми близок, хотя родственная связь иногда так была далека, что ее трудно было проследить. Земли, где располагались огороды родителей Алексея Ивановича, принадлежали барону Штакенбергу, владельцу поместья «Лилиенбах», что у Ореховой горки, и Кругловы платили за нее аренду.
Алексей Иванович рос сиротой. Родители его умерли в ранней молодости, отца он помнил, а мать осталась в воспоминаниях в какой-то неясной нежной дымке. Ее головной розовый платок был всегда с ним. Воспитывали его дед и бабка с отцовской стороны. Бабка прожила почти до ста лет.
Ярославцы привезли с собой свои русские обычаи, русские обряды, любовь к церкви, к молитве. На Троицу ставили в дверях дома березки, а полы густо настилали свежескошенной травой. Алексей Иванович на всю жизнь запомнил это особое ощущение весеннего праздника. В детстве мальчик ложился спать прямо на душистую траву под березкой.
Посещение церкви считалось непреложным. Тихая всенощная, торжественная литургия, великолепный хор в белом храме Знамения Божьей Матери, что стоял на горе в Ивангороде – все это запечатлелось на всю жизнь. Их дом стоял у самого кладбища, а там белыми ночами заливались соловьи. Туда ходили их слушать и сидели до полуночи.
После окончания Ивангородской школы дед определил Алешу в Коммерческое училище города Ямбурга (г. Кингисепп). Этот городок стал для него родным, здесь он рос и взрослел, здесь была и первая любовь. Директор училища Андрушкевич остался для него эталоном честности и справедливости.
Юноша полон энергии, жажды и любви к жизни. Он устраивает ученические спектакли, в которых сам участвует, поет в хоре и соло, активный участник футбольных матчей и велосипедных гонок. В шестнадцать лет летом он устраивается юнгой на торговый пароход «Меркурий» и из Одессы совершает поездку «вокруг Европы». В Нарве на каникулах он организует с такими же энтузиастами-юношами в чердачном помещении театр, ставит мелодрамы. «Театр» собирает много местных жителей, так как вход стоил копейки.
В Ямбурге проживает многочисленная дворянская семья Бураго, где собирается молодежь. Тут ставятся домашние спектакли, непременным участником которых является Алеша. Один из сыновей Бураго учится в Московском политехническом институте, и под влиянием Алеша после окончания училища поступает тоже в политехнический институт Москвы.
Начинается студенческая жизнь, увлечение Художественным театром. Он проходит испытание, и его принимают в хор оперы Зимина, что дает ему небольшой заработок, а главное то, чем он гордился всю жизнь, – ему удалось участвовать в массовой сцене спектакля, в котором участвовал Шаляпин! Культ Шаляпина сохранился у него до смерти.
Идет Первая мировая война. Алексей Иванович оставляет институт и поступает вольноопределяющимся в армию. Служит он в Кронштадте на форте «Серая лошадь». Здесь застает его Февральская революция, здесь же его выбирают в состав делегации для поездки в Петроград на митинг, где он слушает выступление Ленина и Троцкого.
(Продолжение следует)
