Продолжение. Начало здесь.
Конец сорок второго года. Вторая зима оккупации Усть-Наровы немцами.
Сороковой год был действительно роковым. После окончания Первой мировой войны прошло двадцать лет. Жизнь как будто вошла в русло. Появилось новое поколение, у которого уже была налаженная жизнь. И опять война.
Гитлер победоносно шагал по Европе. И волны взбудораженного моря стали приближаться к маленькой Эстонии.
Советская власть. Она несла на своих знаменах лозунг «Равенство национальностей». И это притягивало. Кроме того, для русских людей это была Россия. Пусть Советская, но Россия, с ее языком, историей, культурой. Собственно, что такое Советская власть, новое поколение толком и не знало. Молодежь знала, что можно получить бесплатное образование, получить работу, стать летчиком, покорять Северный полюс, совершать подвиги.
Но старшее поколение, которое пережило революцию, относилось сдержанно, настороженно, но с некоторой надеждой, что не так страшен черт, как его малюют.
Начались аресты. Арестованы были все северо-западники, их семьи, люди, которые имели какой-то капитал, или связанные с полицией, с армией. Одних направляли эшелонами в Сибирь на поселения, других в тюрьмы и на расстрелы.
И вот наступил июнь 41-го года. Гитлер без объявления войны напал на Советский Союз и уже в июле появились над Эстонией немецкие бомбардировщики, а потом парашютные десанты. В Усть-Нарове на рейде стояло несколько военных катеров с зенитным оружием, которые отгоняли появляющиеся немецкие самолеты.
Советская Армия стала отступать. Отступление шло по Таллиннскому шоссе и через Усть-Нарову. В самом устье реки был построен понтонный мост, по которому передвигался транспорт на правый берег Наровы. Когда все было кончено, был взорван понтонный мост, маяк и наступила тишина. Стояла теплая солнечная погода, было очень тихо, не лаяли даже собаки. Догорало несколько домов, подожженных отрядом истребителей. Молва называла имя Толи Ивкина, который возглавлял этот отряд. Толя Ивкин был сыном эмигранта Ивкина, торговавшего мясом. Это был стройный, высокий юноша, только что окончивший гимназию, комсомолец. И некоторые жители уверяли, что именно Толя возглавлял истребительный отряд. Так ли это было на самом деле – я не знаю. Он пропал, исчез бесследно.
Началось сведение счетов. Расстреливали без суда и следствия. Расстрелянных закапывали на Ивангородской стороне в так называемом Байковском песчаном карьере.
Когда отступление кончилось, советские катера отошли в сторону Кронштадта и начали обстреливать Усть– Нарову. Это были небольшие снаряды, и взрывались они в разных концах поселка. Обстрел длился недолго. Когда окончился обстрел, над поселком появился немецкий самолет и сбросил бомбу, она попала в двухэтажный деревянный дом, где располагалось поселковое управление, и на месте дома образовалась огромная воронка.
Через некоторое время появилось несколько немецких мотоциклистов. Въехали они с шумом, с треском на больших мотоциклах, в прорезиненных серых плащах с капюшонами и со шлемами на головах. Вид у них был воинственный, победоносный. Они расстелили на рыночной площади большое красное полотно с черной свастикой. Так началась немецкая оккупация.
Когда стрельба прекратилась, мы вернулись в свой дом и стали приводить его в порядок. Я вышла на улицу, и тут мое внимание привлекла толпа красноармейцев. Эти солдаты при отступлении убежали в лес, а потом сдались на милость победителей. Они по-русски что-то громко объясняли немецким солдатам. Слезы стыда навернулись на глаза, я шла, а вдогонку слышались слова: «Раскулачены, расстреляны…». Они надеялись на сочувствие, в результате все попали в лагерь для военнопленных, который разместился в Нарве на берегу реки в кирпичных кренгольмских амбарах. Затем суровая зима, голод, сыпной тиф… За амбарами взрывали мерзлую землю и закапывали их туда.
В Нарву после революции из Крыма попала глазной врач Софья Кизельбаш. На Вышгородской улице у нее был кабинет, где она принимала пациентов. Врачом она была хорошим и популярным. Так вот, Софья Кизельбаш отправилась в лагерь для военнопленных и предложила свои услуги в качестве врача. Проработала она недолго: заразилась тифом и умерла.
Эстонцы, да и многие неэстонцы, видели в немцах своих освободителей, поэтому встретили их дружелюбно. Немецкие солдаты отличались от советских солдат. Они были лучше экипированы. Пехота передвигалась на машинах, которые все очень громко трещали из-за бензина-эрзаца. Началась полоса новых арестов. Теперь уже арестовывали родственников и знакомых людей, отступивших с Красной Армией. Началось сведение счетов. Расстреливали без суда и следствия. Расстрелянных закапывали на Ивангородской стороне в так называемом Байковском песчаном карьере.
Усть-Нарова стала местом отдыха немецких солдат и их начальства. Солдаты селились в дачах, начальство занимало виллу «Каприччио». В курзале был открыт госпиталь, куда привозили раненых немецких солдат, там же местные жительницы получили работу в качестве уборщиц и посудомоек. Немецкие солдаты – высокие молодые парни, громкие и веселые – имели успех у женщин. Среди солдат выделялись некоторые, носившие форму эсэсовцев. Они отличались своей наглостью и беспардонностью.
На следующее утро мы с мужем наблюдали такую картину. Несколько немецких солдат мочились на пожарище, изображая пожарных и позируя при этом фотографу. Потом на месте пожарища появился аккуратно сделанный столбик с дощечкой, где крупными буквами было тщательно выведенное слово «ENTWANZT», что означает «избавились от клопов». Это был типичный немецкий «witz» (шутка).
Напротив нашего дома, наискось, находилось общество трезвости Kalju. Сюда иногда приезжали немецкие актеры и давали для немецких солдат концерты. Актрисы носили шубы, сшитые из телячьих шкур, причем шкуры не были окрашены. Это были белые с черными пятнами, черные, рыжие, красно-коровьего цвета шубы. Вошли в моду фасоны с широкими плечами. Летом на ногах носили на деревянных подошвах сандалеты.
Здесь же, в Kalju, устраивали для солдат что-то вроде банкетов – на длинных столах стоял шнапс и пиво без всякой закуски. Мимо наших окон после такой выпивки ночью проходила с шумом пьяная толпа солдат.
B Kalju также крутили фильмы. Перед фильмом был всегда журнал, назывался «Виктория». Журнал всегда начинался громкими возгласами «Виктория, виктория, виктория». И показывал он победоносное шествие Гитлера по России, сожженные города и толпы обездоленных людей. Итак, шел второй год немецкой оккупации.
Как-то пришел к нам Эрих Юрьевич Зейлер, товарищ детства моего мужа. Эриха Юрьевича в Нарве знали все, увлекшись еще в детстве театром, он «заболел» им на всю жизнь. Зейлер ставил любительские спектакли, участвовал в них сам. В 20-х годах под его режиссурой ставились спектакли и в Усть-Нарове. Даже праздновали его сценический юбилей в обществе трезвости Kalju. Помню, продавались даже его фотографии. Тогда фотографии артистов были очень популярны, их можно было купить в каждом магазине канцелярских товаров. Сам он именовал себя артистом петербургских театров. У него можно было получить напрокат различный театральный реквизит: костюмы, парики, взять за определенную плату переписанные от руки различные пьесы с ролями. В этом ему помогала его жена и очередной любитель – юноша, тоже «заболевший театром».
(Продолжение следует)
