Продолжение. Начало здесь.
Чтобы поступить в гимназию, надо было иметь шестилетнее начальное образование. При поступлении в гимназию сдавать экзамены было не нужно. Сдавали только те, кто не посещал школы и учился дома.
Вот в здании, что находилось в саду, и было открыто где-то в девятнадцатом веке первое городское училище, в конце прошлого века это училище окончил мой отец. Думаю, что здание это не было построено для школы, а просто переоборудовано под школу. Классы располагались на двух этажах. На втором этаже был широкий большой не то зал, не то коридор, окна выходили в сад. Вот в этом зале мы собирались каждый понедельник на молитву, а директор школы в своем выступлении подводил итоги за прошедшую неделю. Здесь же мы занимались физкультурой и гуляли во время перемен. В нижнем этаже располагались младшие классы, некоторые классы были проходными.
В гардеробе работала Лидочка Гемп, с которой девочки делились своими радостями и печалями. Школа работала в две смены. Директором школы был Александр Васильевич Васильев. Это был уже старый человек, с седой бородой и седыми волосами, но на его лице буквально сияли добротой и умом большие глаза. Носил он сюртук до колен из светло-синего сукна с блестящими пуговицами. Он горбился и, когда сердился, что случалось редко, начинал кашлять.
Преподавал он у нас математику, к девочкам обращался на «Вы», мальчишек «тыкал». Слово «компас» он произносил с ударением на второй слог, и, когда мальчики с удивлением его спрашивали, почему он так произносит, Александр Васильевич начинал сердиться и объяснял, что так говорят все моряки.
Предполагаю, что Александр Васильевич проработал директором с самого открытия школы. Мой отец помнил его тоже в качестве директора.
Я поступила в эту школу в 1926 году. Тогда была еще должность инспектора школы. Эту должность занимал Георгий Сергеевич Васильев. Инспектор школы нес ту же обязанность, что и заведующий учебной частью в советской школе. Знала я его мало, но хорошо помню. В середине учебного года Георгий Сергеевич погиб от заражения крови, и вся школа провожала его на Ивангородское кладбище.
Наказывали ли нас? Нет, не наказывали. Повторяю, было стыдно плохо себя вести.
Ему было немного за пятьдесят, он носил бородку клинышком и пенсне. Всегда тщательно, подчеркнуто аккуратно одетый, он, входя в класс, нажимал на ручку двери рукавом сюртука. Эту его привычку знали все. И вот надо было так случиться, что ночью он сковырнул прыщик на затылке, антибиотиков тогда не было, и через неделю его не стало. Математику преподавал Николай Александрович Викторов. Предмет он свой знал хорошо и был очень требователен на уроке. Русский язык преподавали Наталья Ивановна Васильева – жена Геогрия Сергеевича, и Дарья Александровна Образцова, Закон Божий – отец Павел Колчин. Географию и историю вел Михаил Васильевич Рандин, естествознание Мария Николаевна Янсен, эстонский язык – Марья Георгиевна Койксон. Эстонский язык мы более или менее знали, так как слышали его на улице и общались со сверстниками-эстонцами. Наше знание эстонского языка, вероятно, удовлетворяло Марью Георгиевну, так как учить она нас, собственно говоря, и не учила. Входя в класс, она предлагала нам открыть книгу и переводить какой-нибудь отрывок. Сама усаживалась за стол и погружалась в чтение. Гимназисты нас пугали: «Вот не учите эстонский, поступите в гимназию, Кресла вам покажет!». И мы настороженно ждали встречи с Августом Денисовичем Кресла, преподавателем эстонского языка в гимназии.
Все меняется; когда я сравниваю начало двадцатого века с его концом, то нельзя сказать, что я удивляюсь изменениям, я просто констатирую их. Я имею в виду молодежь. Мы были другими. В школу мы поступали восьми лет, может быть, поэтому мы дольше оставались детьми. К восьми годам мы умели уже читать и писать. У нас не было радио и телевизора, поэтому мы выдумывали развлечения сами и очень любили играть: играли в куклы, мяч, водили хороводы, пели, декламировали, устраивали спектакли. Перед Рождеством мастерили игрушки на елку, это было самое увлекательное занятие; на столе разноцветная бумага, лигнин, блестки, фольга – из этого получались балерины, Деды Морозы и тому подобное. Потом мы ходили в гости друг к другу на елку, и везде хороводы, подарки, угощение, песни. Наши мамы принимали большое участие и помогали нам. Мы вместе читали вслух книги: «Хижину дяди Тома», «Дети капитана Гранта», а потом Чарскую.
Нас учили матери, учил домашний уклад жизни, учила церковь, учила школа. Вырабатывалась самодисциплина, приучали к хорошему поведению так, как ребенка приучают чистить зубы. Были такие слова, как «стыдно» и «неприлично», вышедшие сейчас из употребления.
Было стыдно грубить, горланить. Бесстыдная девушка – это девушка, потерявшая стыд, и это было очень оскорбительным словом. Молодой девушке сейчас не стыдно, рассердившись на свою подругу, кричать ей вдогонку на «дура», «идиотка» и тому подобное.
Ей не сдержать своих эмоций, она не понимает и не знает слова «неприлично». Молодые люди, общаясь, пересыпают свою речь непотребными словами, других у них нет. Что это? Одичание?
Наказывали ли нас? Нет, не наказывали. Повторяю, было стыдно плохо себя вести.
В школе приучали к дисциплине. Уже в первом классе, выходя на перемену, ученики начинали играть: водили хороводы, громко пели незатейливые детские песенки, которые и сейчас у меня в памяти, кружились, играли в «кошки-мышки» и другие игры. Происходило это стихийно? Конечно нет, кто-то мудрый научил не бессмысленно горланить, драться, а играть. И было весело. Старшие школьники просто гуляли. Так много надо было рассказать друг другу, поделиться впечатлениями, посмеяться.
Хотя в школу мы приходили восьми лет, некоторые ученики не успевали со всеми. Их оставляли на второй год, происходило это обыкновенно в первых, во вторых классах, а дальше они уже шли вместе со всеми. Учась в школе, мы поглядывали на гимназистов, которые носили тогда, как эстонские, так и русские, шапочки-декели из синего сукна с желтым кантиком и номером школы. Все собирались поступать в гимназию, но не каждому это удавалось. За гимназию надо было платить 3500 марок или 35 крон, потом плата была еще повышена.
Нарвская русская гимназия располагалась теперь в помещении бывшей приходской школы церкви Владимирского братства. В Нарве в конце девятнадцатого века возникло Владимирское братство. Одним из представителей его был и инспектор гимназии Константин Дмитриевич Антропов. Общество построило в 1889 году на улице Нарвской – так когда-то назывался отрезок улицы Вестервальской от картинной галереи до улицы Сепа – церковь святого Владимира.
Это было небольшое здание из кирпича и плитняка. Колокольни церковь не имела, колокола висели за церковью на специальных креплениях. Участок, который занимала церковь, доходил до угла улицы Кузнечной (Сепа). На углу улиц Вестервальской и Сепа и дальше по улице Сепа были построены два двухэтажных кирпичных здания, в которых располагалась церковно-приходская школа. Между церковью и угловым кирпичным домом находился одноэтажный деревянный дом, где жил настоятель храма отец Павел Калинкин. После войны от церкви сохранились только каменные стены, здание на углу улицы Сепа было разрушено, а вот деревянный дом священника и угловое кирпичное здание еще долго служили городу. В доме были квартиры, а в угловом кирпичном здании – пошивочное ателье. Теперь весь этот квартал от улицы Лай (Карья) до улицы Сепа занимает стоматологическая поликлиника. Так вот, в разрушенном здании на улице Сепа и располагалась Нарвская Русская гимназия, а в угловом сохранившемся здании внизу был физкультурный зал, мастерская для мальчиков и квартира сторожа, а на втором квартира директора гимназии. Теперь гимназия была объединенной, то есть мальчики и девочки учились совместно.
Вот в эту гимназию я и поступила в 1928 году. Занятия тогда начинались в последний понедельник августа.
(Продолжение следует)
